- Кто воровал? Я? Да? - ревет, воет младший во всю глотку.

- Где монета-то? - спрашивает Ванька строго. Братья стоят, насупились, исподлобья на отца глядят. Жалко монетку-то.

- А ну, покажьте!

- Вот она. Всего-то полушка, - говорит старший и дает отцу полушку.

Точно - полушка. И цена ей по нынешним временам - горсть леденцов. Смотрит Ванька на денежку, и сыны смотрят. Отдать, что ли, думает Ванька. Пускай ватрушку себе купят, порадуются. Дети, они тоже небось люди. Какой мне навар с полушки? Дом не построишь, скотину не купишь. Одно слово - полушка!

Хочет отдать, да не может. Больше, чем детишек порадовать, охота ему денежку в дом снесть да в сундук положить. Что ей пропадать? Может так статься, что полушка эта его собственная. Терял же он годков пять тому назад точно такую же. Может, ее мальцы и нашли, если, конечно, не украли у зеваки на базаре или не вытряхнули из кармана у пьяного.

Лежит монетка на раскрытой ладони грязная да мятая, а все одно - монетка, не железка какая-нибудь! Вздохнул Ванька, да и закрыл ладонь. Раз - и нету монетки, только и видели ее братья.

- Ты это, поди сюда, - говорит Ванька младшенькому, - поди, поди. Спрошу чего. - И пальцем манит.

Подошел младшенький. Положил ему отец руку на голову, вздохнул тяжко.

- Ты зачем рубаху разорвал? А? Рубаха новая, ее еще пять годов носить можно было. Э-эх, не напасешься на вас!

Берет младшенького за волосья покрепче и ну туда-сюда таскать да вицей по ногам голым стегать. У того только слезы из глаз брызжут.

- Аккуратным надо быть. За вещами смотреть. Отца-мать любить!

- А-а-а! - орет, извивается младшенький. Больно ему и пуще того обидно. Братья били-колотили, и батька бьет-колотит. - А-а! Не надо, тятенька! Больно! Бо-о-ольно! Не буду больше. Тя-а-тенька!