- А жить я хочу своим домом. И чтобы все как у людей. Чтобы и скотинка, и сарай, и огород, - рассуждает Ванька.

- Это правильно, что своим, - соглашается тятька, - мужику без дома нельзя! Только вот какая закавыка - хозяйство больших денег требует, а где их взять?

- А я так разумею, что родители невесты должны помочь, потому они перво-наперво интерес имеют, чтобы их дочь в достатке и сытости жила.

- Так-то оно так. Но только прошлым годом недород был. Пшеничка полегла, скотинка с голодухи пала. Сами еле концы с концами сводим.

- Ну тогда я пойду, - говорит Ванька, - у меня дела в трактире имеются. И встает.

- Куда же ты, Ванюша, - уговаривает его тятенька, - у нас еще сальце осталось и водочки графин. Прелесть что за водочка кишки угольком жжет! Останься, Ванюша, еще хоть на чуть-чуть!

Ванька ломается, на дверь поглядывает, шапку в руках мнет, вот-вот шагнет. Испугался тятька, засуетился и говорит:

- Уж хоть и тяжелый нынче год вышел, уж я не припомню, когда такой был, а все же жениху последнее отдам, то есть и бычка, и лошадь, и телегу, и даже землицы малость отрежу! Останься, Ванюша!

- Ладно, - соглашается Ванька. Шапку на стол кидает, на скамейку садится.

А в соседней комнате мать с дочерью на коленках у двери стоят, ухи к щелке приложили, слушают.

Ванька водку пьет и так думает:

"Ну и что, что жена кривая да без зубов. С лица воды не пить. Крестьянская жизнь известная - с утра до вечера в поле. Домой затемно приходишь. А ночью да в темноте все бабы одинаковы и даже симпатичны. А лучину можно и вовсе не запаливать. Зимой, опять же, в город на заработки податься можно, а жену при хозяйстве оставить. Такую даже спокойней. Уж сюда точно кумовья в гости не заявятся хозяйское сало жрать да хозяеву жинку лапать".